Встреча первого и последнего русского дадаиста с Джеймсом Джойсом

Сергей Шаршун — первый и последний русский дадаист — встречался с Джеймсом Джойсом.

Шаршун заинтересовался Джойсом после прочтения нескольких статей о нём. Первым делом Сергей прочитал одну из глав «Дублинцев», но «без особого интереса». Затем он начал читать «Портрет художника в юности» и сразу поразился «общностью, однородностью атмосферы» романа.

«Редчайшая книга», — отметил Сергей Шаршун.

Он отметил то, что позднее было выявлено исследователями творчества Джойса: «Какая в ней проделана подготовительная работа к «Улиссу»!». «Дублинцы» для Шаршуна — это не Джойс, это Чехов. Так и есть: если вы читали «Дублинцев», то понимаете, о чём говорит Сергей. Кстати, известный лектор Андрей Аствацатуров в некоторых лекциях по Джойсу отмечал, что «Дублинцы» — это Чехов, а не Джойс. Правда, на Шаршуна он, как я помню, не ссылался.

В Париже существовало издание/книжный — «Shakespeare and Co». Именно это издание (и издательница Сильвия Бич) решили опубликовать провокационный роман Джойса «Улисс». Шаршун воспринимает пространство данного издания/книжного/библиотеки как «музей Джемса Джойса». (Это не опечатка, у него так и написано: Джемс).

«Сколько раз я рассматривал добрую полдюжину его фотографий, выставленных в окнах и витринах, — почти все его книги и переводы, и «Улисса», изданного этой лавкой по-английски». Последнее слово, возможно, ключевое. Напомню, что «Улисс» был запрещен во всех англоязычных странах.

«Спиной ко мне сидел, сильно наклонившись вперед, мужчина, фигура которого в полусезонном пальто блеклооливково-шоколадного цвета казалась еще больше… ну, конечно же: спина — это сам Джемс Джойс!»

Шаршун решил «вручить» Джойсу каталог со своими работами. Джойс же без доли значительности, как простой человек, поднялся и повернулся лицом к Шаршуну.

Сергей произнес: «Позвольте мне пожать вашу руку». А затем вдобавок: «Ваш большой русский поклонник».

И Джойс «опустился на венский стул, снова оказавшись ко мне спиной».

Джеймс Джойс несколько позже поинтересовался у Шаршуна, где же проходит сейчас его выставка.

— 38, рю Ля Боесси, — ответил Сергей Шаршун.
— А, рю Ля Боесси, — повторил, очень тихо, ласково Джойс.

Шаршун попрощался и стал задумываться о жизни только что увиденного гения.

«Он почти совершенно слеп!», — думал он по пути.

«Его очки так сильны, что стекла до самых ободков»…

И правда: мы знаем, что мистер Джойс очень быстро терял своё зрение и к концу жизни уже ничего не видел.

«Он: матовый, дряблый, изношенный, пепельный… Умирающие глаза заражают умиранием весь организм, или, наоборот, служат его зеркалом«.

Шаршун отмечает, что, казалось бы, Джойс старше его всего на несколько лет, но в это же время Сергей рядом с ним — 12-летний подросток.

«Великая сосредоточенность и самоуглубленность, которой уже ничто не рассеет (глаз ему больше не нужно)».

«Понимание, отзывчивость — на самые тонкие, еле уловимые вибрации»
«Жизнь в нём теплится лишь как у Пруста: для окончания возложенной миссии».

И Шаршун оказался прав.

«Finnegans Wake» — возложенная на гения миссия.

 

Добавить комментарий